Архів старих газет
 ---------------------------------------------------
www.oldnewspapers.com.ua
Ціна 2гр.
 ---------------------------------------------------




Москва 22 июня

Человек малонаблюдательный, возможно, ничего бы и не заметил. Залитый после полудня июньским солнцем, город был по-воскресному нетороплив, как и утром. По бульварам катились лёгкие колясочки с гражданами 1940 и 1941 годов. На Пушкинской площади раскупали белые лилии, яркие тюльпаны и пионы. Несли свежую сирень. Всё выглядело очень обычно. Ни сутолоки , ни спешки…

Только присмотревшись, внимательный глаз мог заприметить какую-то общую сосредоточенность, наложившую свой отпечаток на всю жизнь огромного цветущего города. Лица людей словно похорошели вдруг, тронутые простой и строгой решимостью. Да появилась, ещё сдержанность в жестах и словах, прямее стал взгляд, твёрже походка. Резче складка губ…

При всём своём неслыханном вероломстве враг, рассчитывавший захватить нас врасплох, просчитался с первой же минуты. Мы знали, что по ту сторону наших границ бушует пламя всеевропейского пожара. Всё ближе и ближе к нам падали его головешки. Верные каждой букве, каждому слову наших договоров и пактов, мы сохраняли нейтралитет и спокойствие, занятые своим трудом. Но мы знали что может притти час, когда все международные приличия будут отброшены, все законы человеческой совести окажутся забытыми и бесстыдно обнаживший себя враг попробует сунуть своё свиное рыло в наш советский огород. День этот пришёл. Нас готовили к этому дню тома Ленина. Сталин предупреждал нас, призывая народ сохранять мобилизационную готовность, чтобы никакие уловки врагов не застали нас врасплох. Ради этого дня и того, что за ним последует, мы иногда не досыпали, подчас отказывали себе во многом, учились дорожить каждой минутой своего труда, каждой народной, государственной копейкой, которая теперь оказалась сбережённой в оборонном рубле.

Прекрасна, как всегда, но сурово, гневно сосредоточенна была в этот день, 22-го июня, Москва. И когда я смотрел на её улицы, пролегшие между новыми, только что отстроенными, или ещё не сбросившими лесов домами, когда, я видел, как полнится город этим надёжным и грозным, могучим и умным спокойствием, я ясно представил себе, как прошёл бы сейчас по этим улицам Маяковский. Он бы шагал, внимательно присматриваясь к лицам прохожих, широко оглядывая небо, где «соколы — сталь в моторном клёкоте — глядят, чтоб не лезли орлы». Его мобилизующие, наизусть заученные народом, строки тоже готовили нас к этому дню, уча любить всё живое, разумное, нашей страной несомое в мир, призывая ненавидеть и сокрушать всё, что паучьими лапами пещерных свастик ткало душную паутину Европе.

Я представил себе в этот день на улицах Москвы высокую, сутулую фигуру человека, который глуховатым своим голосом напомнил бы нам ещё раз о большом чувстве любви к родине, об обязанности защищать её мужественно от врагов. Забота об этом дне, о том, в какой готовности встретит его наша страна, не оставляла Алексея Максимовича до последней минуты его жизни. А всей этой жизнью, каждой своей строкой и он стремился подготовить нас к этому дню.

И вот этот день наступил — день великой ясности. Каждый знает, что ему делать, как поступить. Мы были в этот день и за городом, в окрестностях столицы, и в городе. Те, кого не звали в город внезапно возникшие дела и обязанности, остались на даче, на экскурсиях, на теплоходах канала Москва — Волга. Те, кому надо, прибыли своевременно на свои посты. Не было ни толчеи, ни перебоев в работе, в движении, в пульсе гигантского города.

К вечеру мы ещё раз совершили путешествие по улицам Москвы. В кинотеатрах шли сеансы и у касс толпились, разбирая билеты, публика. В Парке культуры и отдыха имени Горького аллеи были заполнены гуляющими. Особенно много народа было сегодня у парашютной вышки, откуда поминутно, распускаясь в воздухе, чтобы завять у земли, слетали большие шёлковые вьюны парашютов. Днём кое-где у магазинов образовались очереди. Обыватель из боязливых, вспомнив забытую привычку запасаться, засуетился у дверей продмагов. Интересно было послушать, как проходившие мимо сердито или насмешливо увещевали особо запасливых граждан. Я слышал сам, как недалеко от Смоленской площади этакий аккуратный папаша в синей толстовке сердито распекал в очереди:

— Не совестно вам самим вашей дурости?! Через вас одна давка образуется и больше ничего. Уж в такой-то день можно поумнеть, если раньше не успели…

Мы побывали на окраинах и в центре, в магазинах, на заводах, в барах, на вокзалах. То же ощущение сосредоточенного и строгого спокойствия, очередей уже почти нигде не было. В трамваях люди были сегодня как-то особенно предупредительны: словно все стали друг другу дороже, об’единённые одним глубоким, во все сердца проникающим стремлением: отбить, уничтожить врага — эту чёрную моровую язву Европы. На заводах, где только что искренно и гневно звучали речи на митингах, теперь также выразительно было глубокое молчание людей, работавших с вдохновенным усердием у своих станков.

На стенах домов белели расклеенные листовки с текстом выступления по радио В. М. Молотова. Около них, негромко переговариваясь, стояли люди, такие же строгие, спокойные и уверенные, как весь город. Над ними радиорупор не очень громко, но внятно говорил о том, как должна себя вести теперь улица, каждый дом и весь город. С неба уходили оранжевые закатные облака. Кончался день 22-го июня в Москве. Голубоватый сумрак скапливался под ветвями елей у Кремлевской стены. И лицом друг к другу, неподвижные, словно сращенные с гранитом, стояли часовые в нише мавзолея. Они стояли молчаливые, сосредоточенные, непоколебимые, как стояли вчера, как будут стоять всегда.

Лев Кассиль.

Copyright 2010-2015 oldnewspapers.com.ua
pressaxix at gmail dot com
 designed in Happines.in.ua