Архів старих газет
 ---------------------------------------------------
www.oldnewspapers.com.ua
Ціна 2гр.
 ---------------------------------------------------




Киевская летопись

Николай Иванович Пирогов оставляет Киев. Прощальный обед. - Речь Пирогова студентам. - Бедность новостей. - Я донкихотствую. - Днепр из близка и из далека. - Подол и Венеция. - Дали Днепра. - Противодействующая сила. - Аминь.

Киев потерял Пирогова, этого благороднейшего из людей, которого, по выражению одной речи, если можно упрекнуть в чем-нибудь, так разве в избытке гуманности. Многие не знали Пирогова и обвиняли его то за слабость, то за нежелание знакомиться, даже за то, что он принимал своих посетителей, одетый по-домашнему. Странные упреки.

Повторяем, - зная Пирогова как ученого, как педагога и медика, Киев не знал его как человека. Сам о себе он говорил меньше всех, но где нужно было помочь словом или делом, там всегда он был первый. Интересно знать, много ли найдется медиков, которые по просьбе бедного человека оставят свои занятия, пойдут пешком в дурную погоду на его квартиру и, совершив трудную операцию, будут прятать руки в карман, чтобы небогатый хозяин не вдумал предложить им денег? Много ли есть таких, которые никогда, ни при каких обстоятельствах, не сворачивают с прямой дороги, везде сочувствуют благородному?

Пирогов мог иметь недоброжелателей, но смело можно сказать, что все люди не увлеченные, прямые, как бы ни расходились с ним в некоторых убеждениях, всегда искренне его уважали, и тяжелым ударом отозвалась на нас весть о том, что Николай Иванович нас оставляет; Киевский университет особенно много потерял в нем: для молодых людей он был высоким примером гуманности и бескорыстного служения общественному благу!

4 апреля, в зале Дворянского собрания, дан был ему прощальный обед профессорами университета, учителями гимназий, студентами и вообще теми лицами, которых отношение к Пирогову было ближе, и которые лучше его знали. На обеде было более 120 особ. При этом сказано было несколько речей, но они вероятно будут напечатены и мы говорить об них не будем. 8 апреля Пирогов прощался со студентами. В речи своей он высказал, что он всегда уважал молодость и верил в нее, и оставляя университет, он всем говорит, что никогда не раскаивался в этом. Далее он сказал, что многие упрекали его в слабости, но он всегда оставался верен своим убеждениям, что переменить их значило бы для меня перестать быть мною, что он всегда действовал прямо и скрытность считал преступлением, что результаты его трудов придут не так скоро и он приготовился быть сначала непонятым.

Слушатели были взволнованы и тронуты, - в ответной речи они горячо благодарили Николая Ивановича за все добро, которое он сделал и просили позволения повесить его портрет в устроенной его трудами и пожертвованиями студенческой лектории. 9 апреля городским обществом также дан был ему прощальный обед, в зале Английской гостинницы.

Новость об оставлении Пироговым Киева занимает теперь у нас всех, даже дамы и люди гостинниц делают свои замечания и предположения. Это может быть и потому, что в Киеве, при продолжении целого поста не было почти никаких общественных новостей, ни почему-нибудь замечательных концертов, ни зверинцев, ни живых картин. Даже к изумлению нашему в последнее время исчезли долго нас преследовавшие панорамы, стереоскопы и другие невинные затеи, показываемые у нас непременно с сюрпризами. Теперь же - ни одного сюрприза, ни одного шумного скандала, если не включить сюда некоторых азартностей, встречавшихся на университетских диспутах, и шума молодежи, вечно стремящейся dahin, dahin - т. е. в страны совершенно им неизвестные. Но лучше оставить эту дорогу, выйти на какую-нибудь зеленую лужайку, и воспеть что-нибудь поэтическое… Вот например, что может быть безопаснее луны или соловья? А какие восхитительные кринолины я увидел у Унгера, какие шляпки у Огюста! А дыхание весны, пахнущее любовью со всеми принадлежностями, а благодатные соки, а черноземная сила, а Днепр… У - сколько предметов для восторга! Начнем с хвоста.

В самом деле, давно не разливался так Днепр, как в этот год: старожилы говорят, что только в 45 году было нечто подобное. Почти вся Плоская часть затоплена, набережную во многих местах размыло, бани подмыло, множество бедных жителей нашли убежище то в пустующем контрактовом доме, то на чужих дворах, на горах, которых у нас много.

Но ведь это опять таки проза, лучше мы уж не будем сходить вниз, а посмотрим на Подол из всеукрашающего далека, вот хоть бы от церкви Андрея Первозванного. Особенно хорош этот ландшафт в сумерки, когда уже кое-где на рыбачьих лодках зажигаются огни, и водная масса действительно кажется без меры в ширину, без конца в длину, по выражению Гоголя. Я не мастер на поэтические антитезы, но полузатопленный Подол со своими высокими церквами и прямыми улицами, мне всегда припоминает Венецию: вон движется огонек на длинной, черной гондоле, вот я будто слышу звучный тенор поет мелодически - de la dulce mi enemiga, дальше мачты кораблей, маленькие острова, надо мною глубокое, синее итальянское небо…

Сойдем на землю. На земле, если дело пошло на сравнения, то скорее всего припоминается Петербургская гавань. Это уже далеко не поэтическое уподобление принадлежит особенно той части Подола, которая называется Оболонья; те же домишки на сваях, та же бедность, сырость, нечистота, лихорадки. Впрочем, эта часть населена отчасти рыбаками, и вообще лицами несчитающими воду враждебною стихиею; они смело и бестрепетно ожидают неизбежного затопления своих лачужек и препокойно, сидя на пороге, ловят на дворе рыбу, или собирают другую дань с разоряющего их Днепра; именно: они садятся в свои маленькие лодочки и, вояжируя по Днепру, направляют неверный бег досок, бревен и другого строевого материала в свои домишки. Если лов бывает удачен, а волею Нептуна снесло их незамысловатые жилища, то у них, по сбыте воды, через месяц, два, являются новые, из готового уже материала.

Значит каждой действующей силе есть сила и противодействующая, а без оной силы и рыбаки могли бы умереть с голоду, и какой-нибудь г. де Куку мог бы ниспровергнуть вселенную, и господин Пятницын, оставленный à son pouvoir, мог бы не узреть света солнечного. Да наконец, что далеко ходить, сам я, ваш покорнейший слуга, не будь этой противодействующей силы, может превратился бы в какого-нибудь волка кровожадного или нечто не менее ужасное. Но есть сила противодействующая, меня удерживающая, и я на этот раз остаюсь скромным и добропорядочным повествователем.

Об чем бишь я еще хотел говорить? Да об весне, об красотах кринолина и черноземной силе.

Но ведь - embarassas de richesses - не знаешь с чего начать, как приступить - затянуть хвалебный гимн или ограничиться легким мадригалом, впрочем таким, который был бы несколько оригинален, потому что избитых дорог я сильно не терплю. Но небо насупилось, кринолины прячутся, черноземная сила еще не проявилась, а преисполненная тука и разных гниющих вещей, все ждет благодатного дождя. Подожду же и я его, а когда загремит гром, прольет ливень, разрядит электричество молния - тогда все это покажется еще свежее, наряднее и я с большим экстазом затяну свою начатую песню.

Иван Глуховец.

Copyright 2010-2015 oldnewspapers.com.ua
pressaxix at gmail dot com
 designed in Happines.in.ua