Архів старих газет; Архив старых газет

6 мая.

О монументе герцогу Ришелье.

Кому неизвестны быстрые успехи, сделанные городом Одессою и вообще всем Новороссийским краем под мудрым и чадолюбивым управлением герцога Ришелье? Полосы земли, дотоле необитаемые, были населены; земледелие, торговля, промышленность, словом все, что служит доказательством народного благоденствия, усовершенствовалось и распространилось, и Одесса, которая за 23 года была еще незначительным местечком, стала на ряду с великолепнейшими и самыми цветущими городами Росийской монархии.

Память сих благодеяний, послуживших основою того благоденствия, коим наслаждается и долго еще наслаждаться будет весь Новороссийский край, не изгладилась из сердец его обитателей, с тех пор, как герцог Ришелье оставил оный. Известие о его кончине распространило во всех сословиях величайшую горесть; казалось, что сию страну постигло народное бедствие. После первых излияний печали некоторые из жителей Одессы вознамерились предать бессмертию память благотворений, излитых герцогом Ришелье на берегах Черного моря, и в доказательство признательности и глубочайшей своей горести, воздвигнуть ему памятник в Одессе.

Сей проект был представлен генерал-губернатором графом Ланжероном блаженной памяти государю императору Александру Павловичу. Он удостоился монаршего одобрения, и с той минуты занялись средствами к приведению оного в исполнение.

Для сего наряжена была в начале 1823 года комиссия, составленная из некоторых жителей Одессы, и открыта подписка, как в самой Одессе, так и в трех новороссийских губерниях, дабы добровольными приношениями споспешествовать к построению памятника.

Граф Михаил Семенович Воронцов, вступив в должность новороссийского генерал-губернатора, принял пламенное участие в сем предприятии. В начале 1824 года по числу подписчиков можно было судить о сумме, которую надеялись собрать, и, основываясь на сем предположении, определили воздвигнуть бронзовую статую на гранитном подножье, украшенном тремя барельефами и надписью.

Желая изготовить сей памятник в самой России, обратились к знаменитому российскому художнику д. с. с. Мартосу, с просьбою о начертании плана и приведении оного в действо. Г. Мартос принял на себя сей благородный подвиг, и в апреле 1824 года заключен был с ним контракт, в следствие коего он обязался, за пятьдесят тысяч рублей, которые долженствовали быть уплачены в три срока, соорудить своим иждивением и из своих материалов, и привезти в Одессу к началу 1826 года, бронзовую статую, вышиною в 8 футов, с тремя барельефами и надписью.

23 октября 1825 года, статуя и барельефы вылиты были из бронзы в С. Петербурге академиком Екимовым и притом столь удачно, что ни одна часть статуи не имела ни малейшего недостатка. В течение зимы занимались окончанием сей работы, и 14 февраля сего года памятник был отправлен из С. Петербурга в Одессу, куда он должен был прибыть в течение апреля.

Статуя, которую поставят посреди нового бульвара на площадке, возвышающейся над портом, представляет покойного герцога Ришелье, в древней одежде, в гражданском венце, держащего в левой руке свиток; правою он указывает на одесский порт, как на один из важнейших свидетелей его славы, и взором, обращенным к северу, говорит России: "вот источник богатств и благоденствия, мною для тебя открытый!"

Три барельефа представляют земледелие, торговлю и правосудие. Надпись, на российском языке, следующая:

Герцогу Еммануилу де Ришелье, управлявшему с 1803 по 1814 год Новороссийским краем и положившему основание благосостоянию Одессы, благодарные жители всех сословий сего города и губерний: Екатеринославской, Херсонской, Таврической воздвигнули сей памятник в 1826 году. При новороссийском генерал-губернаторе графе Воронцове.

Подножие будет сооружено из розового гранита, высеченного из скал, рассыпанных по берегу Буга, в окрестностях города Вознесенска. Он будет составлен из четырех кусков, из коих самый большой, назначенный для цоколя, весит более тысячи пуд; остальные три куска будут служить основанием, срединою и корнизом. Сей гранит в непродолжительном времени будет перевезен из Вознесенска в Одессу, посредством плоскодонного судна, которое уже отправлено за ним из Николаева.

Итак мы по всему можем надеяться, что чрез несколько месяцев и до истечения лета, насладимся зрелищем сего памятника, который будет свидетельствовать о благодарных чувствах жителей Новороссийского края к мужу, достойного своими добродетелями и подвигами, в звании человека и гражданина, жить в сердцах современников. Памятник сей сооружен не избытками тщеславия, но для изъявления чувств благодарности всех сословий. Всяк, по средствам и способам своим, хотел в оном участвовать. Упомянем об ордах ногайских татар, кои за 18 лет пред сим поселены покойным герцогом на Молочных водах (в Таврической губернии): несмотря на бедствия, притерпенные ими в последние годы от засухи, саранчи и остановки в торговле, они прислали свой участок для сооружения памятника своему благодетелю.

Комиссия, наряженная для сооружения сего памятника, приближаясь к концу занятий своих и видя наступление последнего срока для уплаты издержек, приглашает гг. подписавшихся, не внесших еще всех своих пожертвований, к неукоснительной присылке оных, и в то же время извещает, что особы, еще не подписавшиеся, и желающие участвовать в довершении сего подвига общественной признательности, могут адресовать приношения свои к г. одесскому градоначальнику или прямо в оную комиссию.

Одесса. 16 апреля 1826.

12 августа.

О Черноморской торговой компании, учредившейся для заведения паровых мельниц и торговли пшеничною мукою.

Для успешного производства торговли должно беспрестанно следовать за всеми ее изменениями, наблюдать потребности различных стран, успехи их промышленности и, сообразуясь со всеми обстоятельствами, направлять деятельность к той цели, которая обещает несомнительные выгоды. Оставаться всегда в одном и том же положении - значит приближаться к упадку, ибо в торговле и промышленности, кто не идет вперед - тот подается назад. Одесса, несколько лет процветавшая торговлею и возвысившая ценность имений и произведений в нескольких окружных губерниях, обязана была своим блестящим состоянием недостатку хлеба в Германии, Италии, Испании и Южной Франции, после кровавой борьбы с Наполеоном. Миновался сей недостаток, и торговля Одессы померкла. Между тем земледелие возвышалось во всех странах, прежде того продовольствовавшихся по большей части привозным хлебом, и запретительная система в рассуждении ввоза хлеба в Англию и другие страны довершила упадок сего рода торговли. Житницы Южной России всегда полны; лучшая пшеница продается по самым низким ценам, а трудность в продаже ежегодно увеличивается. Между тем бóльшая часть Южной Америки и Восточной Индии довольствуется привозным хлебом, Гибралтар также, не исчисляя других портов и провинций. Всею этою обширною торговлею пользуются граждане Северо-Американских Соединенных Штатов. Они, в течение одного года, выпустили из своих портов муки пшеничной, ржаной, маисовой или кукурузовой, картофельной и проч. на 9 075 000 пиастров, или на 43 375 000 рублей. Один Гибралтар получает ежегодно из Северо-Американских Штатов 60 000 боченков муки. При столь блистательном успехе торговли хлебом других стран Южная Россия, с полными своими житницами, остается хладнокровною только зрительницею, и Одесса, построенная для сего рода торговли и возвысившаяся ею, пребывает в бездействии. Причина сему - недостаток промышленности.

Прежде, нежели изложим причины сего неблагоприятного состояния торговли и средства к возбуждению деятельности, бросим беглый взгляд на цены хлеба в России и в Северной Америке, чтобы читатели увидели, какие могут быть выгоды для России от сей прибыльной и нам естественной торговли. Обратим главное внимание на торговлю с Гибралтаром.

В Одессе можно поставить боченок муки, по принятому в торговле весу, в 196 английских, или 218 российских фунтов, по 11 руб. 25 к.

Пошлины и расходы с погрузкою составят 85 к.

Провоз до Гибралтара, отправление и проч. около 7 руб. 50 к.

Итого 19 руб. 60 к.

По сей цене можно поставить муку в Гибралтар, заплатив даже в Одессе за пшеницу по 12 рублей.

Из переписки и получаемых прейскурантов видно, что боченок американской муки вышеозначенного весу продается в Гибралтаре от 6 до 8 пиастров. Средняя или сложная цена, в течение нескольких уже лет, составляет 7 пиастров. Полагая пиастр в 5 рублей, оказывается, что боченок американской муки стоит 35 рублей, и следовательно 15 р. 40 к. дороже нежели боченок русской муки. Разница удивительная, но весьма естественная, если примем в уважение средства к обрабатыванию земель, цену работников и прочие различия в отношении хлебопашества обоих государств, России и Америки.

По последним известиям из Ричмонда, Балтимора, Филадельфии и других портов Северо-Американских Штатов продажа пшеницы не месте производилась по 35 шиллингов за английский квартер, что составит около 30 рублей за русскую четверть. В то же самое время в Одессе пшеница продавалась от 8, 10 и до 12 рублей четверть. Итак выгода в торговле очевидна для России, а между тем американцы, невзирая на свои высокие цены, пользуются всеми выгодами, почти без всякого соперничества. Отчего же это происходит? Оттого, что американцы торгуют мукою, а русские - зерном, и оттого, что американцы имеют всегда в готовности большие партии товара на всякое востребование, и всегда готовы стремиться туда, где предвидится потребность. Напротив того, наши помещики, во избежание расходов и не полагаясь на внимательность одесского комиссионера в присмотре за хлебом, оставляют жатву свою и не прежде посылают ее в Одессу, как узнав о требовании и приходе кораблей. Но часто во время привоза хлеба его требования прекратились, корабли ушли, обстоятельства на месте изменились, цены за наем амбаров возвысились, а на хлеб понизились; между тем доброта хлеба портится, и помещик теряет от сего замедлительного хода торговли. В Одессе же нет таких купцов, которые бы одни захотели принять оптовый торг; впрочем это почти невозможно, и потому составилась Компания.

Когда Черноморская компания (удостоившаяся уже 10 октября прошлого 1825 года высочайшего утверждения в Бозе почившего государя императора) начнет действовать, все неудобства сии прекратятся, а торговля примет настоящее свое направление. Компания, как оптовый спекулянт, сообразуясь со всеми обстоятельствами политическими, неурожаями, требованиями на хлеб в разных странах, всегда будет закупать достаточное количество муки в запас, даже выше пропорциональных цен, и деятельность всего края оживет, торговля очнется.

Но пока мы будем придерживаться только вывоза хлеба зерном, то американцы всегда останутся главными производителями, ибо покупатели охотнее дороже платят за муку, нежели дешевле за зерно. Мука имеет то преимущество, что может сохраняться несколько лет, требует менее расходов и гораздо удобнее для перевозки. Она может быть складываема во всякое место, лишь бы была покрыта; боченки можно складывать один на другой до самого потолка; в крайних, нетерпящих замедления случаях, можно тотчас из нее печь хлеб и заготовлять сухари. Напротив того, пшеница в зерне только несколько месяцев может выдерживать морской путь, сгорает, портится от червей, в перевозке затруднительна и дорога, потому что не может быть складываема иначе, как в особенно устроенные для того кладовые и насыпаема только в несколько футов вышины, что занимает много места. Зерно должно каждую неделю пересыпать или проветривать, что составляет значительный счет в тех странах, где работа ценится дорого. Кроме того, весьма часто случается, что при избытке зерна чувствуется недостаток в хлебе, там где нет мельниц. Капитаны кораблей берут для своей провизии всегда муку в малых боченках, ибо могут поместить их в каждом углу корабля. Важная выгода от торговли мукою есть та, что обработка оной остается в пользу края, а это немало оживит промышленность. Помещик, переделав свою пшеницу в муку, будет иметь еще и ту выгоду, что может отправлять ее в Одессу в такое время, когда крестьяне не заняты полевыми работами, и когда рабочий скот не нужен для хлебопашества. Теперь же часто случается, что подводы, отправляемые в Одессу, лишают его работников в нужнейшее время.

Некоторые акционеры Черноморской компании делали возражения на счет сей торговли, представляя, что иностранцы будут стараться подорвать сию отрасль торговли и промышленности, с величайшими с своей стороны пожертвованиями. Во-первых, если б страшиться подобных случаев, то ни одному народу невозможно было бы достигнуть ни до какого рода усовершенствования в промышленности: должно действовать и бодрствовать. Во-вторых, подорвать нашу торговлю низкою ценою вовсе невозможно, ибо у нас пшеница всегда будет вдвое дешевле, нежели в Америке, по положению и устройству нашего отечества. Кроме того мельниц в Соединенных Штатах находится бесчисленное множество; все они принадлежат разным хозяевам, не имеющим между собою никаких сношений, и следовательно невозможно предполагать, чтобы все они согласились претерпевать убытки для подорвания торговли одного порта на земном шаре, когда для их промышленности остается столь много путей в Южной Америке и Индиях - без сомнения, что юго-американские корабли, приходящие с колониальными товарами в Испанию, в Средиземное море и в Левант, вместо того, чтобы возвращаться без груза, преимущественно станут нагружаться мукою в Одессе, которую могут весьма выгодно продать в своем отечестве. Но сие, весьма важное для нашей торговли обстоятельство, не принесет слишком чувствительного ущерба северо-американской торговле, которая покрывает все моря своими купеческими флотами.

Некоторые акционеры возражали также на счет заведения паровых мельниц в Одессе, предлагая завести водяные, или употребить в дело ныне существующие. При первом взгляде предложение сие кажется выгодным, но выгоды сии не могут заменить тех, которые произойдут от заведения мельниц в Одессе, где Компания может пользоваться удобным временем для закупок хлеба на месте, и тотчас пускать его в дело. Кроме того, механизм и сбережение времени при заведении паровых мельниц в общем счете составляют весьма много.

Наконец, взвесив все пользы и все неудобства, представленные компанистами, постановили, после продажи акций завести мельницы в Одессе, и на счет составившегося капитала производить торговлю пшеничною мукою. Из представленных здесь обстоятельств вкратце, и из разных цен, легко можно убедиться, что торговля сия будет иметь успешный ход, и своею деятельностью оживит промышленность хлебородного края Южной России, что будет иметь влияние и на все государство.

30 сентября.

Письмо к издателям из Киева, от 4-го сентября 1826 года.

Никогда, нет никогда, по крайней мере так уверяют здешние старожилы, не представлял Богом спасаемый город Киев, сия древняя столица равно-апостольного князя Владимира, сей источник истинной благодати, сей российский Сион, столь восхитительного вида, как в последних трех днях, незабвенных для Киева!

С самого благополучного прибытия драгоценной для россиян царской фамилии в первопрестольную столицу жители наши, преданные вере, монарху и отчизне, ожидали с нетерпением радостного благовестителя о совершении вожделенного для России события. Между тем празднуемы были с отличным торжеством дни рождения и тезоименитства высочайших особ, по каковому случаю здешний гражданский губернатор, г. действительный статский советник Иван Гаврилович Ковалев угощал всех почетных гражданских и военных чиновников, равно и дворян, обеденным столом, а в оба вечера город был иллюминован, и между разннобразными освещениями отличались вензловые имена их величеств, среди множества огней, озаривших здешний живописный Государев сад.

Наконец увенчалось пламенное желание киевлян. Всемилостивейший государь наш Николай Павлович и августейшая супруга его Александра Феодоровна в 22 день августа восприяли священное миропомазание и увенчаны короною предков. Едва звон колоколов возвестил 1-го числа сего месяца о сем священном событии, как все сердца забились единодушною радостью, и все сословия разных племен и вероисповеданий, в Киеве живущие, стеклись во храмы для вознесения теплых молитв к Богу истинному о ниспослании небесной благодати своей на царство нововенчанных.

После совершения божественной литургии в Киево-Софийском кафедральном соборе преосвященным Афанасием епископом Черниговским, викарием митрополии Киевской, принесено было, при бытности гг. гражданского губернатора, военных генералов, штаб и обер-офицеров, гражданских чиновников и всякого звания как киевских жителей, так и стекшихся сюда множества людей из разных стран империи на поклонение св. мощам и угодникам божиим, осеняющим издревле Богом хранимый город наш, благодарственное молебствие. Умилителен был взгляд на коленопреклоняющийся народ, который с верноподданническою любовью молил царя царей о благоденствии новых венценосцев. Целые три дня производился при церквах колокольный звон, а во все три вечера город был, не только в значительных улицах, но и в самых глухих переулках, освещен прекраснейшею, доселе здесь невиданною иллюминациею. Разнообразность освещения, вкус и изобретательность в огнях видны были почти на каждом доме; даже и самые последние хижины в предместье города, где прежде редко огонек мелькал, озарялись плошками. Усердные киевляне старались в огненных эмблемах ознаменовать сердечные чувствования свои к царю и отечеству!

Домы и улицы, большая Никольская, Московская, Дворцовая площадь, а с оной в разных направлениях, начиная от Государева сада, чрез Крещатик, до Контрактового дома (правильностью отделки коих, чистотою и отличными каменными мостовыми, равно устроением вновь при том саде прекрасной решетки и бульвара, город сей, по всей справедливости, обязан неусыпным попечением нашего почтеннейшего г. гражданского губернатора), покрыты были разноцветными и ослепительными огнями, среди коих сияли в лучезарных вензелях имена дражайших виновников торжества. На Московской улице отличались особенно съезжий двор 1-й части, новая гостиница Лондон, и противу ней, в переулке, еврейская синагога, на Провале, домы иностранных купцов, на Дворцовой площади, присутственные места, и в особенности аптека приказа общественного призрения, где, кроме других огненных украшений, вензловое имя его величества, среди ваз с цветами, в огнях утопавшими, привлекало к себе глаза всей публики. Но самый приятный и любопытный вид являл дом г. гражданского губернатора, осеняемый прекрасными столетними липами. Тьма огненных звезд, а среди их транспаранты и многоразличные украшения покрывали весьм дом, и блеск их был так ярок, что в улице казался ясный день. Весь новый бульвар усеян был с особенным вкусом поставленными плошками и фонарями. Театр и дом полициймейстера соперничали во вкусе и изобретениях.

С Крещатика вид на Днепр был единствен и восхитителен! На противоположном берегу реки граждане построили род батареи с пушками, обставили оную разноцветными плошками, фонарями и щитами. В то самое время, когда зажжен был фейерверк, разъезжали вокруг батареи иллюминованные лодки с музыкантами и песельниками. Совокупные огни сии, добавив к ним и горевшие смоляные бочки, отражаясь в тихих волнах величественного Днепра, усугубляли пламенные предметы. Сам Днепр, казалось, внимая предавшимся радости, остановил быстротекущие волны свои, и колыхал тихо на зеркальной поверхности своей лодки, на коих горели, среди звезд и солнцев, вензловые имена их величеств и наследника престола.

Не менее того было великолепное освещение в Комендантском саду, известном восхитительным местоположением своим над рекою Днепром. Тысячии плошек расставлены были по дорожкам и зеленым лужкам, и столько же разноцветных фонарей горели в порядке на деревьях, так, что казалось каждый листок одушевлен был пламенными чувствами торжествующих; музыка Военносиротского отделения гремела во всю ночь: словом, Комендантский сад представлял чертог волшебный!

На Подоле равномерно отличались многие домы приятною простотою в освещении, а между ими ослепляли глаза Контрактовый дом и Гостиный двор. Ко всему сему придавали еще более блеска чистые, ясные и приятные ночи, свойственные нашему, истинно итальянскому климату.

Город наш, в обыкновенные дни тихий и скромный, представлял во все сии три ночи шумную столицу. Толпы пешеходцев, множество экипажей, волновавшихся по улицам, оставили жителям незабвенный памятник, а странникам - предмет для рассказов в отдаленнейших краях отечества.

М. Мр.